«Питер. Три дня. Четыре женщины. Один пауэр-банк»
(арифметика выживания в культурной столице)
Глава 1. Подготовка и великий исход
Культурная столица встретила нас задолго до того, как мы пересекли её административную границу. Она началась с глубокого, экзистенциального осознания суровой балтийской реальности. Как метко сформулировал глава нашего семейства, то есть я, чья склонность к техническому анализу и суровому жизненному реализму давно стала семейным достоянием: «Чтобы хорошо провести лето в Питере, нужна тонкая футболка и лёгкий пуховик». Этот афоризм, датированный десятым июня две тысячи двадцать шестого года, стал официальным девизом нашей экспедиции. Состав нашей штурмовой группы внушал трепет любому экскурсоводу: папа (ваш покорный слуга, пытающийся сохранить остатки рассудка), мама (главный логист и хранитель семейного очага), две шестнадцатилетние дочки-двойняшки, пребывающие в перманентном состоянии подросткового нигилизма, и младшая дочка одиннадцати лет, Дуся, чья главная суперсила — генерировать хаос из чистого воздуха.
Для транспортировки этого капризного ансамбля был выбран арендованный в каршеринге “китаец”, которого прозвали Сёма, что по-китайски звучало Сяо Ма, то есть пони. Кроссовер удивленно поблескивал фарами, когда в его недра пытались утрамбовать гардероб пяти человек, собранный по принципу «от тропической жары до ледникового периода».
Одиннадцатое июня началось с ритуалов, достойных подготовки к колонизации Марса. Наш дом временно оставался в полном распоряжении кошачьего контингента. Процесс обеспечения их автономного выживания напоминал стратегическое планирование: мы насыпали горы сухого корма, расставили по углам цистерны с водой и, что самое важное, организовали второй, резервный лоток, засыпав его свежим наполнителем под самый край. Кошки наблюдали за этой суетой свысока, и в их глазах читалось искреннее снисходительное презрение к человеческой суете. Наконец, наступил священный момент: вся семья чинно присела на дорожку на чемоданы, погрузившись в минутное унылое молчание. Загрузка в машину прошла в режиме жесткого тетриса. Стрелки часов показывали ровно 06:24, когда колеса нашего Сёмы наконец провернулись в сторону северной трассы.
Разумеется, стоило нам отъехать на приличное расстояние, как коллективный разум поразила молния осознания: мы забыли дождевик Дуси. Младшая осталась без своего главного щита от питерской влаги, что в контексте пророчества о пуховиках звучало как приговор. Возвращаться было плохой приметой, поэтому мы погнали дальше. Дорога до Санкт-Петербурга по трассе М-11 прекрасна всем, кроме своей монотонности и цен на заправках. Мы совершили две плановые остановки на дозаправку, где цены на бензин и черствые френч-доги заставили папу внутренне содрогнуться. Ближе к финалу началось самое интересное. Дорожные указатели на въезде в Санкт-Петербург проектировал явно какой-то непризнанный гений постмодернизма: они путали, уводили в сторону и заставляли Сёму метаться между полосами. Но, преодолев этот топографический квест, в 13:10 мы триумфально прибыли в пункт назначения.
Пунктом назначения и временного пребывания были небольшие, но уютные апартаменты в частном доме, принадлежащем милейшей женщине, мастеру печатных пряников.
Глава 2. Врата Культурной Столицы и цифровой коллапс или зазывалы утлых суденышек
Первое тесное знакомство с питерским колоритом началось на станции метро «Московская». Чтобы придать нашему перемещению оттенок легальности и сэкономить семейный бюджет, мы приобрели единые проездные карты на трое суток. Питерский метрополитен — это отдельный заповедник советского монументализма и легкого психологического давления. Вдоль эскалаторов нас приветствовали бесконечные, ядовито светящиеся лайт-боксы, как будто привет из далекого прошлого разнузданной пестроты, с рекламой всего на свете — от концертов забытых звезд девяностых до сомнительных клиник. Сама станция поразила детей своими знаменитыми железными дверями типа «горизонтальный лифт». Дочки-двойняшки долго осматривали эти глухие затворы, резонно заметив, что станция больше похожа на бункер времен холодной войны, чем на транспортный узел. Когда же к платформе с грохотом подкатил старый, видавший виды вагон, который, казалось, помнил еще съезды КПСС, младшая Дуся испуганно прижалась к маме. Вагон выл, трясся, внушая нам страх и трепет, но упорно вез нас к центру цивилизации.
Мы десантировались на станции «Сенная площадь» и поняли, что культурный голод уступает место голоду физическому. Подростки начали подавать признаки агрессии, поэтому ближайший очаг «Королей булок с котлетами» возле метро «Адмиралтейская» стал нашим спасением. Наскоро перекусив калорийными шедеврами фастфуда, мы отправились окультуриваться пешком. Маршрут был классическим: величественный Исаакиевский собор, который двойняшки лениво сфотографировали для соцсетей, но сделали десяток-другой селфи, Медный всадник, застывший в вечном прыжке над гранитом, и, наконец, Дворцовая набережная. Нева бурлила. Нас тут же окружили зазывалы утлых суденышек, ботиков и челнов. Эти люди обладали харизмой портовых пиратов и голосами профессиональных аукционистов. Они обещали нам незабываемые экскурсии от разнообразных компаний и частных лиц, уверяя, что без их посудины мы не увидим «настоящего Питера».
Капитуляция перед агрессивным питерским маркетингом была неизбежна и завершилась покупкой билетов на классическую водную экскурсию под помпезным названием «Питер это вам не Венеция» от компании «Труляля по Неве». Но, как выяснилось чуть позже, она стала едва ли не лучшим тактическим решением за всю нашу поездку. И вот тут — о чудо! — питерская туристическая индустрия решила не иронизировать над нами, а преподнести по-настоящему царский подарок.
Вместо ожидавшегося занудного аудиогида или уставшего от жизни лектора, на борту нас встретил экскурсовод, чья подчеркнутая вежливость и глубочайшая эрудиция граничили с дворянским воспитанием девятнадцатого века. Этот интеллигентнейший человек рассказывал обо всем настолько красиво, живо и интересно, что папа, приготовившийся было цинично дремать под мерный стук мотора, мгновенно превратился в одно большое ухо. Наш гид виртуозно жонглировал историческими фактами, архитектурными терминами и городскими легендами, не сбиваясь с поэтичного тона даже тогда, когда судно лихо закладывало виражи на водных перекрестках.
Сама прогулка по маршруту Фонтанка — Крюков канал — Мойка — Зимняя канавка — Нева — Фонтанка действительно безумно понравилась всей нашей разношерстной компании. Главным и абсолютным потрясением стали виды старых питерских домов. Это был какой-то бесконечный, грандиозный парад архитектурных конструкций и всех мыслимых цветов, который только можно вообразить. Мы медленно плыли вдоль старинных набережных, а мимо нас, как в роскошном историческом калейдоскопе, проплывали то нежно-мятные фасады в стиле пышного барокко, то строгие терракотовые особняки, то огромные охристо-желтые классические доходные дома со сложной геометрией, причудливыми лепными окнами, арками и коваными балконами всех калибров. Каждое здание имело свой неповторимый характер, цвет и уникальную конструкцию, заставляя даже наших шестнадцатилетних дочек-двойняшек на время полностью забыть про экраны своих смартфонов и восторженно крутить головами, признавая, что реальная эстетика города легко затмевает любые цифровые фильтры.
Младшая Дуся, лишенная своего забытого дождевика, сидела притихшая и завороженная рассказами гида про тайны питерских переулков. Кульминацией стал плавный переход из узкого, зажатого в гранит каменного коридора Зимней канавки в бескрайнюю центральную акваторию Невы. Здесь город предстал во всем своем исполинском, величественном масштабе. И хотя нагрянувший с залива ледяной ветер тут же заставил нас на практике вспомнить пророческие слова папы, то есть меня, про легкий пуховик, легкий озноб полностью компенсировался невероятной красотой момента. Мы вернулись к причалу на Фонтанке абсолютно очарованными: экскурсовод сорвал заслуженные бурные аплодисменты нашего семейства, а гигабайты фотографий разноцветных питерских фасадов, которые папа позже бережно скачал на жесткий диск, стали главным и самым душевным сокровищем всей экспедиции.
После благополучного завершения наших мореходных развлечений, мы поспешили вернуться к Дворцовому мосту, который должен быть разведен во внеурочное время (21:00), ибо полным ходом шла подготовка к мероприятию вселенского масштаба — “Алым Парусам”. Пытаясь пробиться сквозь толпы страждущих увидеть сие исключительно незабываемое зрелище, ибо разведение мостов происходит крайне редко — каждую ночь, мы почти проникли за ограждение и вознамерились покататься на створках моста, но тут же были остановлены представителями власти, кои буквально добрым словом и суровым взглядом оттеснили нас и еще несколько сот человек за границу зоны отчуждения.
Мы вежливо отбивались, созерцая грандиозные конструкции на воде — гигантская баржа нежно толкаемая буксиром, несла на себе некое отливающее золотом пернатое размером с ледокол. Эта гигантская штука перегораживала часть горизонта, напоминая о том, что скоро город превратится в эпицентр подросткового безумия.
Вдалеке появился корабль с поднятыми алыми парусами, сверкая своим белоснежным корпусом в лучах позднего питерского заката — зрелище величественное и романтичное.
Воздух тем временем наливался ароматами жареной корюшки, доносившимися из многочисленных уличных киосков. Этот специфический запах свежих огурцов и рыбы преследовал нас повсюду. Местные выпендрежные чайки размером с хорошего бройлера парили над головами туристов с выражением абсолютного превосходства на наглых мордах, прикидывая, как бы вырвать кусок корюшки прямо из рук. Возле метро «Адмиралтейская» вовсю намывали аккорды уличные музыканты, создавая неповторимый питерский гул. И вот тут-то грянула катастрофа. Мой смартфон, измученный навигацией, фотосъемкой и попытками поймать сеть, предательски пискнул и сдох. Совсем. Экран почернел, унеся с собой карту Питера, связь с миром, а главное — электронный ключ к нашему Сёме, ибо железного ключа каршеринг не предполагает.
Оказалось, что в самом сердце туристического Петербурга зарядить смартфон — это задача повышенной сложности. Если ты не носишь с собой в кармане метровый кабель и сетевой адаптер, ты официально первобытный человек. Мы ринулись в «Птицы полковника Сандерса» в надежде на спасение, но там царил свой персональный ад: терминалы самообслуживания не работали, на кассах стоял гул, а мой разряженный гаджет лишал меня возможности даже сделать заказ. В углу сиротливо высилась стойка с пауэр-банками шеринга. Но — о, ирония цифрового века! — чтобы оформить аренду внешнего аккумулятора, тебе позарез нужен работающий смартфон, чтобы сосканировать QR-код и привязать карту! Мой же аппарат лежал в руке мертвым куском пластика. Более того, было абсолютно непонятно, когда и где этот пауэр-банк потом сдавать, ведь наше время было жестко расписано, а маршруты менялись хаотично. В соседней быстро-едальне «Печень и почка» очередь за едой и розетками тянулась буквально от самых дверей, напоминая раздачу гуманитарной помощи. Кое-как, на последних пяти процентах ожившего от тепла аккумулятора, мне удалось совершить чудо — открыть через приложение нашего временного члена семьи Сёму, избежав ночевки на питерском асфальте.
Глава 3. Петергоф: водяной садизм и климатический психоз
Утро двенадцатого июня началось с загородного вояжа в Петергоф. Платный вход в нижний парк встретил нас очередью и легким недоумением: платить такие деньги за право посмотреть на воду, бьющую из труб, — в этом есть определенный элемент туристического мазохизма. Но, благодаря ранее проведенной подготовке к преодолению подобных платных трудностей, мы буквально за 11 с лишним лет до очереди в кассы, стали многодетными. Именно эта прозорливость позволила пройти на территорию совершенно бесплатно, то есть даром. Пространство перед парком, да и в самом парке, было плотно оккупировано сувенирными лавками, где китайский янтарь и матрешки с лицами императоров продавались по цене крыла самолета. Мы вышли к Финскому заливу, и тут питерская погода решила продемонстрировать весь свой шизофренический арсенал. В течение получаса мы испытали три агрегатных состояния: нам было жарко под прямыми лучами солнца, затем внезапно стало прохладно от набежавшей тучи, а через минуту — откровенно холодно от ледяного ветра с Балтики. На пирсе папа решил сделать красивый кадр, за что тут же был наказан: коварная серая волна с грохотом разбилась о гранит и начисто залила мне штаны до самых колен. Оставшуюся часть экскурсии я хлюпал кроссовками и демонстрировал окружающим мокрые брюки цвета мокрого асфальта.
Мы осмотрели Шахматную лестницу и величественный фонтан «Солнце», но главная забава ждала детей впереди. Фонтаны-шутихи — это вершина инженерной мысли прошлых веков, созданная исключительно для изощренного издевательства над туристами. Где-то в кустах сидел неприметный человек — оператор фонтана. Этот серый кардинал водяного хаоса с садистским удовольствием крутил вентили, включая струи воды именно в тот момент, когда мимо проходила ничего не подозревающая толпа сухих людей. Младшая Дуся, естественно, вымокла до нитки, частично компенсировав отсутствие забытого дождевика. Двойняшки с визгом скакали по мокрым камням, пытаясь спасти свои дорогостоящие макияжи. Погода тем временем совершила очередной кульбит: за несколько минут жаркое солнце сменилось шквалистым холодным ветром и косым дождем. Чтобы атмосфера стала окончательно эпичной, небо над Петергофом задрожало от тяжелого, давящего гула самолетов — шла тренировка пилотажной группы к какому-то празднику. Истребители с ревом проносились над заливом вдали под свинцовыми тучами, добавляя к водяному безумию элементы апокалипсиса.
Завершив наше мокрое путешествие паломничеством к статуе Венеры и осмотром золотой лестницы, заботливо огороженной барьером, мы двинулись к выходу. Буквально возле вожделенного выхода мы обнаружили заглубленное сооружение достойное картин постапокалипсиса, ибо, судя по входным группам и высоте насыпи на крыше оного, в нем можно было бы пережить третью и последующие мировые конфликты, коими нас запугивали еще во времена брежневской стабильности. Это сооружение оказалось туалетом.
Пройдя через турникет и оказавшись на воле, мы двинулись в сторону Сёмы, мечтая о добротном перекусе, который должен был вернуть в нас веру в человечество и собственные силы. По дороге мы увидели заросли акации, которая уже дала столь любимые в детстве стручки, проделав с которыми некоторые манипуляции. мы получали изрядно громкие свистки издающие звуки на границе ультразвука. Как выяснилось, руки папы помнили детство и легким неуловимым движением, возник артефакт ушедшей голозадой эпохи, издав звук не ласкающий слух, но бодро обращающий на себя всеобщее внимание. Дуся была в восторге, двойняшки проявили интерес столь кратковременный, что можно было и не обращать на папу внимание, но звук требовал восхищенных взглядов и заткнутых ушей.
Пытаясь согреться и высохнуть, мы предприняли отчаянную попытку поесть в местной «Лень Пельмень». Однако очередь там напоминала очередь в мавзолей в лучшие его годы. Хвост из голодных туристов выходил далеко на улицу, и мы поняли, что пельменей нам не видать. Пришлось искать альтернативу.
Воззрившись на карту в смартфоне и задействуя свои недюжинные навыки поиска, глава семейства трагическим баритоном сообщил, что в Петергофе время остановилось и никаких “Печень и почка” или. на худой конец, «Королей булок с котлетами», а равно как и «Птиц полковника Сандерса» нет и не предвидится.
Зато, в каких-то полутора десятках километров по направлению зюйд-зюйд-вест или что-то около того, был обнаружен древнерусский знаменитый «Блинок». Надо признать, что в Питере у этой сети свое, особенное меню и неповторимая атмосфера. Это не просто блинная, это симбиоз блинной фабрики и кондитерской, где суровые женщины называют тебя «сударем» с такой интонацией, будто проверяют твою родословную до седьмого колена. Прилавок был взят приступом невообразимого голода — каждый взял по два блина со своими начинками, а отец наши замахнулся на борщ.
По окончании фривольной трапезы, мы ринулись к прилавку со всякими красивыми сладостями, на которых уже возникли столь манящие ценники со скидкой, которая начинала действовать в аккурат после наступления 18 часов пополудни. Результатом набега стала закупка всяческих красивых пирожных и частей тортов. Все это предназначалось в качестве полировки дневных похождений под чашечку чая.
Впереди нас ждал мастер-класс по печатным пряникам от хозяйки наших апартментов. Я думал, это для детей. Это оказалось для всех. Мы впечатывали податливое тесто в специальные пряничные доски, вкладываю всю свою силу и старание, присыпали мукой, нежно размазывали апельсиновую начинку.
Дуся делал пряник с профилем известного поэта — выходца из Эфиопии, Кукуся — пряник с красивыми воротами Царского села, Шуня — пряник с вензелем Екатерины. Жена, как истинный профессионал кондитерского искусства и фея шоколада, решила не мелочиться и сделать сразу два пряника — с вензелем Екатерины и царскосельскими воротами. Я же настойчиво давил пряник с надписью “Санкт-Петербург” под изображением Ростральных колонн на фоне биржи на стрелке Васильевского острова и двухмачтового брига “Россия”, играющего основную роль в ежегодном празднике выпускников “Алые паруса” . Потом хозяйка взяла наши заготовки и понесла их выпекать. Буквально через полчаса дворик наполнился ароматами свежей выпечки. Мы хотели сразу же на них накинуться, но взяли себя в руки и коллективным решением приберегли их на чаепитие по прибытии в Химки.
Вечером у нас был барбекю. Дети сидели на качелях и за столом во дворе. Сосиски и колбаски весело шкворчали, пока папа крутил их над углями. Двойняшки обсуждали мальчиков, Дуся пыталась поймать светлячка, жена устало улыбалась. Ароматные колбасно-сосисочные изделия, гора свежей зелени, пупырчатые огурцы, глянцевые помидоры и сладкий перец помогли нам забыть о дневных климатических пытках.
Глава 4. Царское Село и лабиринты мертвых классиков
Тринадцатое июня было официально объявлено днем максимальной культурной концентрации. Начали с Царского Села. Первое, что бросилось в глаза — это бесконечный, монументальный ремонт строений. Казалось, что половина исторических памятников затянута зеленой строительной сеткой, а стук молотков и крики рабочих создавали аутентичный звуковой фон для созерцания величия империи. Знаменитый Екатерининский дворец ослеплял позолотой, Китайская деревня радовала глаз экзотическими крышами, а Царскосельский лицей заставил двойняшек вздохнуть о нелегкой судьбе юного Пушкина, которого здесь заставляли учить латынь.
Завершив обязательную программу штурмом сувенирного магазина, где были оставлены очередные фамильные сбережения, мы увидели продуктовый магазин с весьма колоритным названием «Сытый папа». Папа к тому моменту был глубоко голодным и злым, поэтому название воспринималось как откровенное издевательство, тем более, что магазин был предательски закрыт.
Далее наш маршрут превратился в безумный подземно-наземный марафон. Снова метро «Московская», пересадка на «Невский проспект», и вот мы в самом сердце бурлящего мегаполиса. Монументальный Казанский собор встретил нас колоннадой и толпами паломников. Напротив него величественно расположился «Дом книги» в бывшем здании Зингера. Внутри было не протолкнуться, воздух был пропитан запахом дорогой бумаги и кофе. На выходе двойняшки заставили меня сделать фото с ростомером Петра I. Выяснилось, что великий император со своими двумя метрами с лишним должен был смотреть на наше семейство как на колонию хоббитов, но, видимо, дрогнувшая рука дизайнера этого измерителя людского эго, а может и печатник на производстве, решивший, что ростомер в два с лишним метра неплохо смотрится на картонной заготовке длиной метр восемьдесят, привели к тому, что я при своих небольших 1,90 м умело вписался в рисочки смело превышавшие 2 метра.
Отдельного упоминания незаслуженно заслуживает сувенир, купленный мной — колода карт с многообещающим “Наш авангард. Супрематические карты”. Я пришел в состояние близкое к эмоционально-супрематическому экстазу, ибо возжелал эти карты, предвкушая усладу глаз моих и радость познания супрематизма, родоначальником коего был великий Казимир Малевич, в игре в “Дурака”. По приезде в Химки я вскрыл колоду и решил раскинуть пасьянс восхищенно обозревая шедевры Александра Родченко, Лазаря Хидекеля, Николая Суетина и, конечно, Любови Сергеевны Поповой. Каково же было мое разочарование, когда уж после просмотра пары карт я понял, как жестоко меня обманули в лучших эстетических чувствах… У меня даже появилось предложение к изготовителю этой колоды разочарования — выпустите карты, где все масти будут одного черного цвета и квадратной формы.
Невский проспект буквально кишел людьми. Уличные музыканты стояли через каждые пятьдесят метров, соревнуясь в громкости аппаратуры. Мы шли вдоль канала Грибоедова, наблюдая вдали Спас на крови, частично стыдливо прикрытый строительной сеткой. Для поддержания жизненных сил мы совершили налет на местную «Пирожочную» — аутентичное заведение, где пахло детством и жареным тестом. Будучи уже слегка уставшими, но еще не потерявшими человеческий облик, семейство откушало жареных пирожков с картошкой и капустой, плюшек с сахаром и запило все это чаем, а родители — изрядной долей ситро, сироп для которого наливался служительницей кулинарного предприятия из стеклянного конуса и приправленного газированной водой из сифона.
Напротив, через канал у корпуса Бенуа Русского музея, разворачивался театральный перформанс уличных артистов: люди читали стихи, разыгрывали сценки, вкладывая все свои эмоции и кураж в сие действо.
Миновав Спас на крови, который своей пестротой напоминал сказочный терем, мы двинулись по направлению к Эрмитажу. Наш путь пролегал мимо дома, где скончался А.С. Пушкин после роковой дуэли на Черной речке. Мысль о том, что каждая улица и каждый дом здесь — это часть истории, немного давила на сознание. Город буквально кричал о своем великом прошлом, пока мы пробирались сквозь толпу современных туристов.
Глава 5. Эрмитажный ад и транспортные чудеса
Штурм Эрмитажа заслуживает отдельной эпической поэмы. На входе нас ждал суровый досмотр. Папа, ученый опытом прошлых дней, шел с гигантским, набитым до отказа рюкзаком, в котором лежали бутылки с водой, теплые кофты, пауэр-банки и остатки пряников. К моему удивлению, металлоискатели пищали вяло, и я благополучно прошел внутрь со всем этим стратегическим арсеналом.
И вот тут начался квест «Поиск нужных экспонатов» из стратегического плана мамы, сотканного из пожеланий молодой поросли. Навигация в Эрмитаже — это чудовищное преступление против человечества. Таблички, указатели и карты словно проектировали те же люди, что и дорожные знаки на въезде в город. Мы бесконечно кружили по роскошным залам, натыкаясь на одни и те же позолоченные часы и голландские натюрморты. Главной целью папы было знаменитое послание Николаю II, процарапанное его женой на стекле одного из окон. Но — о, вершина музейной конспирации! — это историческое окно было наглухо закрыто плотными рулонными жалюзи и тяжелой шторой. Расстроенный папа попытался было приоткрыть занавеску, но бдительная смотрительница музея посмотрела на меня так, будто я пытался украсть бриллианты из Алмазного фонда.
В залах царила удушающая духота. Толпы народа перемещались плотными косяками, как сельдь в бочке. В какой-то момент у меня возникло стойкое ощущение, что в мире произошел сбой матрицы. В толпе у итальянских мастеров я встретил две семьи: одну мы видели вчера в Петергофе у фонтана-шутихи, а со второй сидели за соседними столиками в «Пирожочной». Мир сузился до размеров Эрмитажа. Спасаясь от удушья и культурного оверсайза, мы наконец вырвались на свежий воздух.
Было решено ехать на трамвае к Троицкому мосту, чтобы оттуда добраться до легендарной «Авроры». В питерском трамвае нас ждало технологическое потрясение: там обнаружились работающие USB-розетки! Смартфоны всей семьи тут же присосались к портам, как младенцы к материнской груди. Жизнь заиграла новыми красками. На одной из улиц мы заглянули в манящую питерскую шавермную. Папа хотел приобщиться к главному кулинарному бренду города, но жена так выразительно напряглась и посмотрела на вертящееся мясо с таким глубоким подозрением, что мы ретировались. В итоге вся семья осталась без аутентичной питерской шавермы.
У самой «Авроры» нас встретила очередная монументальная толпа на вход на борт крейсера. Очередь изгибалась змеей, люди стояли часами. Все дико устали, младшая Дуся ныла, двойняшки демонстративно вздыхали, все хотели есть. Поняв, что штурм палубы приведет к семейному бунту, папа включил режим экспресс-репортера: я быстро пробежался вокруг памятника революции, яростно поснимал крейсер на фото с разных ракурсов и скомандовал отход. Но расслабляться было рано. Питерская навигация нанесла ответный удар. Остановка трамвая в обратную сторону оказалась не там, где ей положено быть по законам логики, а метрах в ста от той, на которую мы пришли — аккурат напротив той, на которой мы изначально вышли. Настоящие чудеса пространственного планирования!
Глава 6. Пышечный экстаз и музыкальный террор
Доехав до метро и снова выйдя на Невском проспекте, мы направились в легендарную «Пышечную» в здании Гостиного двора. Это место — временной портал в СССР. Толпа народу штурмовала небольшое, душное помещение. Очередь двигалась под строгим контролем дородных женщин на раздаче, чьи монументальные фигуры и командные голоса не оставляли сомнений: здесь шутить не любят. Пышки, сочащиеся горячим маслом и густо обсыпанные сахарной пудрой, в сочетании со специфическим кофе из ведра вернули нам волю к жизни. Это было жирно, вредно и потрясающе вкусно.
Наш отходной ужин было решено провести в ресторане «А дома ли Рома??», что на Малой Конюшенной. В заведении было шумно, обслуживание двигалось со скоростью раненой улитки, а из постоянно открывающейся двери немилосердно дуло по ногам. Еда не показалась фееричной: паста и пицца не радовали вкусовые сосочки, свинина была суха как контролер в общественном транспорте. Но что произвело неожиданно приятный эффект — так это заваренные в кипятке лайм и мята, чайник которых мы заказали в качестве чайной альтернативы.
Чтобы вернуть душевное равновесие, несколько раскачавшееся итоговой суммой ужина, мы снова зашли в «Дом книги» и купили младшей «книжечку-успагойчика» — забавное издание с милыми картинками, которое должно было утихомирить детскую психику.
Ночной Петербург встретил нас настоящим музыкальным террором. Город не спал, он пел. Уличные музыканты оккупировали каждую пядь земли. Они пели на канале Грибоедова, их колонки гремели на Большой Конюшенной, они устроили акустическую засаду в арке Главного штаба прямо на входе на Дворцовую площадь.
Когда мы наконец вышли на саму Дворцовую, децибелы достигли максимума. Какой-то приятный баритон слышался из центра огромной толпы буквально в самом центре площади.. Народ плясал, пел, царила атмосфера тотального карнавала. Папа, поддавшись общей романтике белых ночей, подошел к музыканту и попросил исполнить классическую «Город над вольной Невой», на что служитель дочерей Зевса, сделал альтернативное предложение, от которого я не смог отказаться и замер в предвкушении услады слуха и радости на душе — ария Мистера Икс.
Культурный ценз был пройден. Мы ушли с Дворцовой площади около полуночи, когда этот ночной концерт наконец начал сворачивать свои звуковые пушки. Снова нырок в метро: «Невский проспект» — «Московская» — Сёма — ночное Пулковское шоссе — поселок Александровская. Приехав в наши апартаменты, мы без сил повалились на кровати. Поняв, что собрать вещи в таком состоянии невозможно, волевым решением перенесли время утреннего отбытия с 06:00 на 07:00, ибо окончательно угомонились и затихли ближе к двум часам ночи.
Глава 7. Возвращение в родную гавань
Четырнадцатое июня началось с тяжелого подъема. Организм настойчиво требовал сна, но суровая реальность аренды диктовала свои условия. Мы встали, преодолевая земное притяжение, сорвали все постельное белье, аккуратно сложили диван и кресло-кровать, застелили все обратно, вернув квартире первозданный, аккуратный вид. Снова сели на дорожку, уставившись в пустые углы. Взяли баулы, загрузили их в верного Сёму. Тепло попрощались с хозяйкой квартиры. Выехали. На удивление, в этот раз мы без единой ошибки и топографических казусов выскочили на скоростную трассу М-11 «Нева». Питер отпустил нас без боя.
Дорога домой всегда кажется короче, но усталость взяла свое. После первой заправки, где мы наскоро перекусили, папу начало неудержимо клонить в сон. Глаза слипались, километры асфальта сливались в серую ленту. Ради безопасности экипажа мы завернули на первую попавшуюся площадку отдыха. Площадка оказалась заброшенной, с унылыми бетонными конструкциями и абсолютно загаженными, кошмарными туалетами, к которым страшно было подходить ближе чем на сто метров. Но мне было плевать. Пока все семейство уныло гуляло по периметру этого постиндустриального пейзажа и дышало воздухом, папа завалился на руль и блаженно поспал ровно 20 минут. Этого микросна хватило, чтобы перезагрузить матрицу. Мы снова загрузились и поехали дальше. Ближе к Москве небо нахмурилось, и пошел плотный, затяжной дождь, будто напоминая, что питерская погода решила проводить нас до самого дома.
Прямо перед Москвой мы заехали на финальную заправку. На пункте оплаты перед самой столицей нас ждал финальный аккорд этой поездки — бешеная тетка на черном внедорожнике. Она металась между полосами с грацией раненого кабана, ища ту, которая, по ее авторитетному мнению, была наименее загруженной. Она подрезала автобусы, гудела и создавала аварийные ситуации планетарного масштаба. Папа проявил чудеса водительского дзена, вовремя увернулся от этого черного снаряда и сохранил бампер арендованной машины целым. Через 15 минут мы наконец приехали к своему дому.
Разгрузка прошла в гробовом молчании — сил на разговоры не было ни у кого. Я официально завершил аренду Сёмы, виртуально чмокнув его в уже выставленный счёт, поблагодарив китайский автопром за то, что он выдержал этот натиск. Дома нас встретили кошки. Надо отдать им должное: все это время животные вели себя прилично, бардака не устроили, лотки не перевернули и даже смотрели на нас с некоторой радостью.
Готовить ужин не имело смысла, поэтому мы просто заказали пиццу. Наскоро поев, жена присела на диванчик в гостиной буквально на минутку и мгновенно уснула, прямо в одежде. Папа, не дойдя до кровати, присел рядом с ней прямо на полу, прислонился спиной к дивану и тоже отключился.
Проснулись мы через пару часов. С трудом разгрузили оставшиеся вещи из сумок, и папа, как истинный фанат цифрового порядка, сел за компьютер и скачал все терабайты фотографий и видео на жесткий диск. Экспедиция была официально завершена. Фотографии вышли отличными, штаны высохли, а пуховики… пуховики нам действительно пригодились… бы.
